Предлагаем Вам попытку осмысления событий, происходящих в этнонациональной сфере современной России.

И.В. Савченко - к.соц.н., доцент, зам. заведующего кафедрой социологии и психологии управления по НИР (ГУУ)

В последние два десятилетия наблюдается резкий рост национализма в России. Не обошел этот процесс стороной и русский народ. Особенно рельефно это проявили события на «манежке» в декабре 2010. В данной связи представляется важным разобраться, какие обстоятельства обеспечили почву для роста русского национализма. Кроме того, необходимо  дать оценку той роли, которую  сыграла в этом росте русская интеллигенция.   Ответу на эти два вопроса и будет посвящена статья.

Сам концепт национализма достаточно сложен, взгляды на него противоречивы. Мы в контексте настоящей работы будем трактовать национализм, как идеологию, систему взглядов, постулирующую ценность нации как высшей формы общественного единства и имеющую большую социально-политическую и социально-бытовую направленность.

Причины роста национализма у русских

Опишем те условия, которые определили рост националистических настроений в России. Мы остановимся только на ключевых из них. Безусловно,  существуют и частные обстоятельства, однако, нельзя считать их узловыми, принципиальными.

Ослабление иных форм идентичности

Известно, что человеку свойственно испытывать потребность принадлежности к группе. Идеология и практика советского периода (а до него отчасти и Российской Империи) ориентировала людей на формирование общегражданской самоидентификации. Восприятие такой идентичности шло достаточно успешно. Распад СССР, а в особенности, последовавший за этим системный кризис государства и общества, привел к демодернизации общественного уклада. В данных условиях те этнические группы, которые сохранили родоплеменную организацию и  повышенную этническую солидарность получили конкурентные преимущества, что начало остро ощущаться представителями других этнонациональных групп. Русские в наименьшей степени оказались готовы к новой социально-экономической ситуации. В.С. Малахов отмечает по данному поводу, что «после краха советской идеологии многие русские почувствовали себя «обворованными», лишенными этнической идентичности, единственным народом, всерьез поверившим в возможность «советской» идентичности и потому оставшимся ни с чем, тогда как их нерусские сограждане от своей идентичности не отказались и в результате оказались в выигрыше» [1, С.88]. В результате возник диссонанс между превалировавшей на тот момент  государственнической общегражданской идентичностью русских и  их новым положением  в системе разделения общественного труда. Данный диссонанс не мог сохраняться бесконечно долго и в условиях отсутствия значимых социально-экономических изменений он (диссонанс) начал уравновешиваться усилением национальной самоидентификации русских.

Существенным обстоятельством, популяризирующим национальную форму идентификации, является слабость целого ряда важных гражданско-политических институтов. Можно говорить о существовании определенной зависимости распространенности национальной идентификации от уровня доверия к общегражданским институтам, таким как милиция, муниципальная власть, суд и т.д. [2]. В регионах, где доверие к институтам выше, наблюдается большая укорененность общегражданской идентичности. Ослабление политических институтов размывает образ национального государства и государственная лояльность ослабевает. «На первый план выступают лояльности региональные, культурные, конфессиональные, стилевые» [1, С.84].

Как справедливо отмечают Волкогонова О.Д. и  Татаренко И.В. «…для большинства людей в неустойчивой ситуации переходного общества семейная и этническая принадлежность (восприятие себя членом «семьи» - маленькой или большой) становится наиболее приемлемым способом вновь ощутить себя частью некоего целого, найти психологическую поддержку в традиции» [3, С.150]. Однако, и семейная принадлежность теряет свою силу. Русские, войдя вслед за западноевропейцами в фазу информационного общества (см. Тофлер [4]) существенно ослабили свой институт семьи. Кроме того, можно говорить об  ослаблении включенности русских в первичные социальные группы в целом, что находит отражение в усилении  атомарности русского общества.

Таким образом, сформировалась ситуация достаточно острой потребности в групповой солидарности, а выбор возможных вариантов идентичности   (а как следствие и солидарности на ее основе) оказался крайне ограниченным. Национальная (этническая) форма солидарности для многих оказалась в этих условиях наиболее очевидной. В том числе она оказалась приемлемой для вчерашней советской интеллигенции. Алгоритм  формирования такой солидарности для постиндустриального общества находится в социально-политической плоскости, т.е. в описанных условиях вне националистичного концепта трудно реализуем.

Ущемленное национальное чувство

После распада Советского союза миллионы русских вынуждены были покинуть места традиционного проживания (в т.ч. в РФ) и превратиться в беженцев. К настоящему моменту в социально-экономическом плане эти люди уже адаптировались на новых местах проживания. Однако, оскорбленное национальное чувство  не могло затушеваться только временем, тем более, что этого времени прошло не так много.

Ущемляет национальное чувство русских и асимметрия  федеративного устройства России, когда некоторые народы (в т.ч. на Северном Кавказе, что особенно важно для межнациональных отношений в России) имеют «свои» административные единицы, а некоторые, в т.ч. русские не имеют. Практика Северного Кавказа показала, что во всех национальных республиках с начала 90-х годов увеличивалась только доля титульного населения, а в краях ситуация иная [5]. Это обстоятельство с достаточной рельефностью демонстрирует то, что национально территориальное деление формальностью отнюдь не является. Фактически речь идет о формировании «внутренних заграниц» в России [6]. Саму же Россию, название которой этимологически близко именно русским, согласно Конституции РФ и политической практике,  русские «своей» назвать не могут. Сложно найти работу, касающуюся положения русских в России, не затрагивающую проблему статусной асимметрии.  В частности, Е.Ф.Солопова пишет: «Решение «русского вопроса» в Российской Федерации заключается, прежде всего, в утверждении фактического равноправия русских с этносами, имеющими свои формы «национальной государственности» и пользующимися внутри них различными привилегиями …» [7, С.150].

Необходимо обратить внимание и на дискурсивное поле, в рамках которого русская тематика долгое время звучала крайне скудно. Речь идет о месте в публичном пространстве тем, позитивных с точки зрения  национального чувства, адекватно отвечающих на его запросы. Приведем наблюдения Л.Я.Аверьянова по этому поводу: «В выступлении на праздновании 1000 Казани, в статьях в АиФ и НГ, 2006г. и 100-тия со дня рождения М. Джалиля, М. Шаймиева на 35 стр. текста 46 раз употребил слова с корнем «татар» (большинство в этническом смысле – прим. И.С.)…. В. Путин на 43 стр. различных своих текстов использовал слова с корнем «русск» 8 раз (большинство в не этническом смысле – прим. И.С.)…» [8, С.247].

Закрытость информационного пространства для национальной темы, при одновременной невозможности предложить что-либо взамен, привела к тому, что  «миллионы нормальных людей, которые пока еще просто недовольны действиями этнических диаспор, оказываются в ситуации, когда их никто не слушает кроме реальных наци-экстремистов» [9].

Актуализированное национальное чувство крайне восприимчиво к социальной справедливости, а особенно – несправедливости. К настоящему моменту сформировалась ситуация, когда определенная часть русских стала интерпретировать свое положение в  этнонациональной сфере  в категориях несправедливости*. Ощущение ущемленного национального чувства всегда способствует восприятию политических концептов, которые это чувство оберегают.

Влияние ситуации в Западной Европе

Ощутимое влияние на формирование националистических настроений в России оказывает и ситуация в Западной Европе. В начале ХХI века стало очевидным, что европейская модель развития в социальном и этнонациональном смыслах отнюдь не так эффективна, как в экономическом. Мигранты, в изобилии устремившиеся в Старый Свет, уже перестали проявлять пиетет по отношению к «новой родине» и все менее активно интегрируются в постмодернистские европейские общества. Это обстоятельство существенно ослабляет позиции адептов концепта политической нации. Некоторое время популярность таких фигур как Ле Пен (Франция) выглядела случайным сбоем в системе, но постепенно в структуры высшей политической власти различных стран Евросоюза начали легитимным путем проходить личности и партии с явным националистическим профилем. Так было в Австрии, Бельгии, Нидерландах, Швейцарии, Италии, Франции и т.д.  Знаковым событием, выражающим скопившиеся противоречия и новую диспозицию на интеллектуальном фронте, стало выступление канцлера ФРГ А.Меркель перед молодежным активом христианско-демократической партии 18.10.2010г., в котором она фактически признала провал политики мультикультурализма в Германии.

Начавшиеся изменения в Западной Европе находят прямой отклик в российской действительности. Во многом это обуславливается тем, что приняв курс на интеграцию с Европой, для определенных слоёв управленческих, научных и культурных элит в России было неприемлемо первыми начать националистическую дискуссию, пока таковая открыто не началась в странах Запада.  Такая дискуссия могла быть расценена евроатлантическими партнерами (а скорее, в первую очередь самыми названными группами российских элит) в качестве отказа от политики толерантности, мультикультурализма и демократии.

Политический запрос

Было бы нелепым отрицать политическую важность националистической тематики. Мы говорим здесь не о том национализме, адепты которого продвигают его в силу своей убежденности в нем, а об инструментальном использовании национального вопроса. Составляющих здесь можно выделить две: национализм восходящей мотивации, т.е. эксплуатация этнонациональной или цивилизационной темы при интерпретации причин неудач граждан или общества для увеличения своего политического капитала и повышения положения в политической иерархии. Вторая составляющая  - это национализм нисходящей мотивации, т.е. испытывая нехватку легитимности (а любая власть в той или иной степени испытывает нехватку легитимности) политические группы первого эшелона пытаются инструментально использовать национализм масс как легитиматор. В этом смысле синхронизация национальных и политических единиц (см. Э.Гиллнер [10, C.1])  является наиболее удобной формой упрочения позиций и минимизации угрозы консолидированного протеста общества против элит по социально-экономическим или политическим основаниям.

Абсолютизировать роль инструментального использования национализма политическими группами – значит отрицать политическую субъектность больших социальных групп, что было бы неправильно. Однако, в условиях российской действительности политический фактор, по крайней мере, в тактической перспективе представляется крайне важным.

Национализм как протестное поведение

В 90-е годы ХХ века произошла радикальная негативизация социально-экономического и макропсихологического положения людей [11]. Это сформировало обширную социальную базу протестного поведения. Необходимым элементом протестного поведения является наличие объекта протеста, т.е. того человека или социальной группы, которой можно предъявить претензии. В 90-е годы таким объектом выступала действующая политическая власть. Формы противостояния были различными, вплоть до открытого вооруженного восстания (октябрь 1993г.). В 2000-е годы политическая власть перестала быть очевидным объектом протеста, чему способствовали изменение политической риторики высшего руководства, экономические удачи, публичное  урегулирование застаревшего «чеченского» конфликта и др. При этом, качественной оптимизации положения большинства людей все же не произошло. Т.о. основания протестного поведения сохранились, а очевидный объект «исчез».  Данный дисбаланс начал урегулироваться в т.ч. поиском нового объекта протеста. Наиболее очевидным вариантом сублимированного протеста оказались  так называемые «нерусские». Причем в списке «нерусских» наиболее отторгаемых русским обществом «лидирующие» позиции заняли  «кавказские» этносы. «Кавказская этническая преступность» и около преступное поведение маргинальной части «кавказской» молодежи стали вполне устойчивым стереотипом сознания большой части населения России. Этому способствовали личный опыт населения и позиция СМИ. Протест против неприемлемого поведения маргинальной части этносов некомплиментарных русским потребовал соответствующих форм организации и идейных концептов. Это обстоятельство создало свою специфическую  почву для популяризации и распространения националистических идей в русской среде. Национализм, как форма протеста против действий этнических диаспор достаточно быстро эволюционировал, вернувшись к  политической плоскости. На националистических  интернет форумах всё более популярной становится мысль, что «этнический беспредел лишь следствие предательства действующей власти» [9]. Т.о. протестный национализм сегодня содержит  в себе две составляющие: этническую и политическую.

Роль интеллигенции в росте русского национализма

Невозможно анализировать роль интеллигенции в росте национализма, не проведя внутреннюю структуризацию данной социальной группы. В противном случае интеллигенция начинает выглядеть аморфной массой, со сложно различимой субъектностью. Кроме того, необходимо сделать оговорку, относительно того, что русская интеллигенция – это скорее цивилизационное, нежели этническое понятие.

Под интеллигенцией мы будем понимать общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным, творческим трудом, развитием и распространением культуры [12]. Данное определение достаточно точно характеризует те изменения,  которые произошли в интеллигентном слое в ХХ веке. Т.е. интеллигенция перестала быть замкнутой кастой, «сорван покров святости и таинственности с интеллектуального труда, с выполнения духовных функций в обществе» [13, С.339], грань, отделяющая современную интеллигенцию от  широких слоев населения, в условиях практически всеобщего высшего образования и  постиндустриального общества стала слабо различимой.  Релевантная тематике национализма внутренняя структура интеллигенции может быть представлена  в виде пирамидальной иерархии состоящей из трех ярусов (см. рис.1).

Рис.1  - Иерархия современной интеллигенции

Однако, если посмотреть на сложившуюся ныне ситуацию, становится очевидным, что рационализации националистического дискурса не произошло. Так: информация, подаваемая в СМИ, высказывания политиков разных уровней, содержание интернет сайтов  «профессиональных» националистических организаций (таких как ДПНИ, Славянский Союз, Великая Россия, РОД, НАРОД и др.) в большинстве своем  представляют националистическую тематику в категориях жесткого этноцентризма, изоляционизма, алармизма, маргинализируя её. Результаты социологических исследований, в т.ч. проведенных лично автором, показывают, что большинство респондентов или трактует суть категории национализм в негативном ключе (отождествление с неприязнью, враждебностью, изоляционизмом), или уходит от ответа вовсе, что в совокупности с результатами ответов на другие вопросы говорит скорее не об отсутствии позиции у респондентов, а о нежелании её высказывать, поскольку данная позиция в глазах респондентов не является социально одобряемой. На фоне такой негативистской оценки национализма  наблюдается резкий рост националистических настроений, по результатам некоторых исследований до 30% в период с 2009 по 2010гг.*

Рационализировать националистический подъем могла только открытая общественная дискуссия на данную тему. Желанию масс дать простые ответы на сложные вопросы  необходим был противовес в виде интеллекта, идей, символов. Подобная открытая широкая дискуссия, с одной стороны, должна была выполнить просветительскую функцию, с другой – дать ответы на вопросы, тревожащие общество, в третьих – снять ореол борцов с ряда профессиональных националистов. Тем самым должен был состояться перевод националистического дискурса в политическую плоскость.

Обеспечить такого рода дискуссию могли только интеллектуальные элиты. Наряду с политическими элитами именно они участвуют в формировании общественной повестки дня. Ни один другой социальный слой, а так же другие группы интеллигенции, не способны начать дискуссию общенационального масштаба в связи с отсутствием доступа к каналам массовой коммуникации (разовые информационные взрывы посредством интернета не в счет).  В случае, если бы развитие обстановки в 90-е – 2000-е пошло по пути рационализации, когда каждый ярус интеллигенции корректно выполнял бы свои социальные функции (производство смыслов, интерпретация, укоренение), позиции внутри интеллигентного сообщества могли бы в целом консолидироваться. Однако, этого не произошло. И в настоящее время мы наблюдаем значительный рост национализма широких масс при достаточно аморфной позиции интеллектуальных элит (см. рис.2).

Рис.2 – Характер развития националистического дискурса

Позиция интеллектуальных элит оказалась достаточно аморфной в силу трех основных обстоятельств. Во-первых, крах СССР создал принципиально новую когнитивную реальность, перечеркнувшую всю философию советского семидесятилетия и поставившую Россию в позицию второго номера, по отношению ко вчерашним идеологическим оппонентам. Это привело к размыванию идейных ориентиров.  В таких ситуациях интеллектуальное сообщество значительно уязвимее широких масс. Во-вторых, оказалась не изжитой традиция обслуживания интеллигенцией интересов  политической власти. А импульсы последней в отношении «закрытия» этнонациональной проблематики (в частности, в русском ее разрезе) не только для широкой, но и для узкоспециальной дискуссии в 90-е – 2000-е были вполне очевидны. Примером тому замалчивание проблем русского населения в ходе 1-й и 2-й чеченских войн [14]. Интеллектуальные элиты сегодня вне доступа к каналам массовой коммуникации в качестве элит существовать не могут. СМИ же в той или иной степени находятся под контролем политических элит. В данных условиях собственная принципиальная  позиция интеллектуальными элитами была  принесена в жертву сохранению медийности.   В-третьих, российская и русская интеллигенция - это не  тождественные понятия, но при этом,  русская интеллигенция не является обособленной частью российской интеллигенции, будучи растворенной в ней. В связи с такой сложностью в идентификации русской интеллигенции ограниченна возможность её внутренней консолидации и снижается эффективность восприятия её со стороны русского общества.

Однако, если интеллектуальная элита не смогла выступить в качестве актора  общенациональной дискуссии о национализме, то эту роль на себя взяли «белые воротнички». Большая их часть совместно с широкими слоями общества под воздействием негативных проявлений межнациональных отношений в своей жизни, интерпретировали националистический концепт в наиболее простой для восприятия, форме  - этноцентризме. Как следствие, начал формироваться т.н. бытовой национализм  улиц и кухонь. Будучи непросвещенным он обрел маргинальные метастазы. Радикализовало русский национализм не наличие в его основе националистической идеи, а её отсутствие. Сложившуюся ситуацию иллюстрирует название  картины Ф.Гойя  «Сон разума рождает чудовищ».

Интеллектуалы-интерпретаторы так же оказались в ситуации выбора. Укорененные традиции интернационализма заставляли их противиться распространению этноцентричного национализма. Однако, условия социальной действительности (описанные выше) при отсутствии соответствующих  импульсов со стороны интеллектуальных элит, оказались более весомым фактором. В настоящее время страта интеллектуалов-интерпретаторов  скорее лояльна к  национализму «по-русски» нежели нет. Так например, не находит отторжения у преподавательского сообщества РУДН им.П.Лумумбы то обстоятельство, что их коллега является  пресс-секретарем ДПНИ. В принципе, интеллектуалы-интерпретаторы  могли бы играть более независимую позицию в вопросе национализма. Однако, в условиях социально-экономического кризиса, начавшегося в 90-е годы, наиболее социально-активная часть этой страты интиллегенции вынуждена была сменить работу (ВУЗы, НИИ) в пользу более экономически привлекательной, но интеллектуально ненасыщенной, что перевело данную часть населения в категорию пользователей (белых воротничков). Кроме того, страту интеллектуалов-интерпретаторов нельзя рассматривать в качестве высшей по отношению к «пользователям», т.к. экономические, а как следствие, и социальные возможности  «пользователей» зачастую значительно превосходят возможности «интерпретаторов».

В настоящей работе описан достаточно общий характер действий интеллигенции в условиях националистического роста, что в действительности дополняется массой значимых нюансов и фактов. Однако, даже из этого анализа видно, что только нижняя страта интеллигенции («пользователи») проявила свою решительную волю в вопросе национализма, согласны мы с этой волей или нет.

Вывод:

Набор социальных условий, в которых оказались русские в современный период, делал «пришествие» русского национализма практически неотвратимым. И весь вопрос состоял не в том, чтобы избежать этого, а в том, чтобы канализировать данный процесс и перевести его в рациональное политическое поле. Ключевая роль в этом принадлежала интеллигенции. Однако, она не смогла стать самостоятельным центром силы и не выступила субъектом рационализации национализма. Наибольшую слабость проявили интеллектуальные элиты, которые в угоду сохранению доступа к СМИ, не сформулировали собственную позицию по столь политически рискованному вопросу. Определенную волю проявила только «нижняя» страта интеллигенции, в большой степени принявшая идеи национализма. При этом, модель национализма «снизу» оказалась изоляционистско-этноцентричной.

События декабря 2010г. в Москве стали поворотными в развитии националистического дискурса. Нас ждет изменение и роли интеллигенции в русском национализме…

Литература

1. Малахов В. Понаехали тут….Очерки о национализме, расизме и культурном плюрализме – М.: Новое литературное обозрение, 2007. – 200с.
2. Денисова Г.С., Уланов В.П. Русские на Северном Кавказе: анализ трансформации социокультурного статуса. Ростов н/Д 2003г. 351 с.
3. Волкогонова О.Д., Татаренко И.В. Этническая идентификация русских, или искушение национализмом// Мир России, №2, 2001 г. – 149-166 стр.
4. Тоффлер, Э. Третья волна. — М.: АСТ, 2010. — 784 с.;
5. Всероссийская перепись населения/ [электронный ресурс]/ http://perepis2002.ru/
6. Северный Кавказ - внутренняя заграница в России ("Deutsche Welle", Германия). Перевод с немец. яз./[электронный ресурс]/Deutsche welle. Режим доступа http://www.dw-world.de/dw/article/0,,5967947,00.html
7. Солопов Е.Ф. Русский вопрос – глобальный вопрос. М., ВИУ, 2007. – 120 стр.
8. Аверьянов Л.Я.. Контент анализ: учебное пособие / Л.Я. Аверьянов. — М.: КНОРУС, 2009. – 456 стр.
9. Несварение народа. Почему Россия перестала быть плавильным котлом наций [Электронная версия]// В. Антипин, М.Ахмедова, Ю. Вишневецкая, А.Молодых, Д.Соколов-Митрич// Русский репортер. 2011, №01-02. URL:http://rusrep.ru/
10. Gellner E.Nation and Nationalism. Oxford: Blackwell, 1983. P.1.
11. Юревич А.В., Ушаков Д.В., Цапенко И.П. Количественная оценка макропсихологического состояния современного российского общества// Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2009. N 2(4). URL:http://psystudy.ru
12. Большая Советская Энциклопедия (БСЭ) [электронный документ] // Режим доступа: http://bse.sci-lib.com/article055456.html
13. Мамардашвилли М.К.  Интеллигенция в современном обществе / Мамардашвилли М.К. Как я понимаю философию. – М.,1990. – 339 – 346 стр.
14. Тишков В.А. Русское население республик Северного Кавказа В.А. Тишков //Персональный сайт В.А.Тишкова/ [Электрон. ресурс]. – Режим доступа:  http://www.valerytishkov.ru/cntnt/publikacii3/kollektivn/puti_mira_/russkoe_na.html